Франц Кафка. Цитаты и афоризмы

Франц Кафка. Цитаты Цитаты писателей

Франц Кафка (1883-1924) — богемский писатель, признанный одной из ключевых фигур литературы XX века. Его произведения пронизаны страхом перед внешним миром, большая часть работ была опубликована после его смерти.


Бог даёт нам орехи, но он не лущит их за нас.


Вероятность, что всё потеряно, еще невероятней самой невероятной вероятности!


Жизнь всё время отвлекает наше внимание: и мы даже не успеваем заметить, от чего именно.


Между мировосприятием и действительностью часто существует болезненное несоответствие.


Объем работы вовсе не определяет степень важности дела.


Пусть я и опоздал, но ведь я уже тут.


Ну почему, почему я человек, со всеми муками этого неяснейшего и ужасно ответственного состояния. Почему я, к примеру, не счастливый шкаф в твоей комнате, который прямо смотрит на тебя, когда ты сидишь в кресле либо за письменным столом, или лежишь на диване, или спишь. Почему я не шкаф?


Человек ведь не состоит из отдельных частей, так, чтобы любую можно было изъять и заменить чем-то другим.


Один из самых действенных соблазнов зла — призыв к борьбе.


То, что годится для нас самих, непригодно для других.


В человеке, напротив, всё — одно целое, дёрнешь за один кончик, а получается, что против воли дёрнул и за другой.


Людей надо принимать такими, как есть, или оставлять в покое. Изменить их нельзя, можно разве что внести в их натуру сумбур и смуту.


Движение лишает нас возможности созерцания. Наш кругозор сужается. Сами того не замечая, мы теряем голову, не теряя жизни.


Общение с людьми совращает к самоанализу.


Все человеческие ошибки суть нетерпение, преждевременный отказ от методичности, мнимая сосредоточенность на мнимом деле.


Есть два главных человеческих греха, из которых вытекают все прочие: нетерпение и небрежность. Из-за нетерпения люди изгнаны из рая, из-за небрежности они не возвращаются туда. А может быть, есть только один главный грех: нетерпение. Из-за нетерпения изгнаны, из-за нетерпения не возвращаются.


Кто в мире любит своего ближнего, совершает не большую и не меньшую несправедливость, чем тот, кто любит в мире себя самого. Остается только вопрос, возможно ли первое.


Ты — моя, даже если я тебя никогда не увижу.


Ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни в одной сказке нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой. Так было с самого начала, так повторялось снова и снова, и так, видно, будет всегда…


Ты всё время хочешь считать себя обманутой, потому что это лестно и трогательно.


Между настоящим чувством и его описанием проложена, как доска, предпосылка, лишенная всяких связей.


От спокойного размышления толку гораздо больше, чем от порывов отчаяния.


Я живу здесь так, словно уверен, что буду жить второй раз; ну, например, как после неудачной поездки в Париж я утешал себя тем, что постараюсь вскоре снова побывать там.


Я хочу терзаться, хочу постоянных перемен, мне кажется, в перемене моё спасение, и ещё мне кажется, что такие небольшие перемены, которые другие совершают как бы в полусне, я же с напряжением всех сил разума, смогут подготовить меня к перемене большой, в которой я, по-видимому, нуждаюсь.


Пока ты не перестанешь подниматься, ступеньки не прекратятся, они будут расти ввысь под твоими поднимающимися ногами.


Ты можешь отстраняться от страданий мира, это тебе разрешается и соответствует твоей природе, но, быть может, как раз это отстранение и есть единственное страдание, которого ты мог бы избежать.


Через рай порока достигаешь ада добродетели.


Я отделен от всех вещей пустым пространством, через границы которого даже и не стремлюсь пробиться.


Ты слишком много ищешь помощи у других. Неужели ты не замечаешь, что помощь эта не настоящая?


Первый признак начала познания — желание умереть. Эта жизнь кажется невыносимой, другая — недостижимой. Уже не стыдишься, что хочешь умереть; просишь, чтобы тебя перевели из старой камеры, которую ты ненавидишь, в новую, которую ты только еще начнешь ненавидеть. Сказывается тут и остаток веры, что во время пути случайно пройдет по коридору главный, посмотрит на узника и скажет: «Этого не запирайте больше. Я беру его к себе».


Человек, терзаемый своими демонами, совершенно бессознательно мстит ближнему.


Только люди, пораженные одним недугом, понимают друг друга.


Книга должна быть ледорубом для замёрзшего моря внутри нас.


Я думаю, что мы должны читать лишь те книги, что кусают и жалят нас. Если прочитанная нами книга не потрясает нас, как удар по черепу, зачем вообще читать ее? Скажешь, что это может сделать нас счастливыми? Бог мой, да мы были бы столько же счастливы, если бы вообще не имели книг; книги, которые делают нас счастливыми, могли бы мы с легкостью написать и сами. На самом же деле нужны нам книги, которые поражают, как самое страшное из несчастий, как смерть кого-то, кого мы любим больше себя, как сознание, что мы изгнаны в леса, подальше от людей, как самоубийство. Книга должна быть топором, способным разрубить замерзшее озеро внутри нас. Я в это верю.


Перо не инструмент, а орган писателя.


Я пишу иначе, чем говорю, говорю иначе, чем думаю, думаю иначе, чем должен думать, и так до самых темных глубин.


Я ненавижу всё, что не имеет отношения к литературе, мне скучно вести разговоры (даже о литературе), мне скучно ходить в гости, горести и радости моих родственников мне смертельно скучны. Разговоры лишают все мои мысли важности, серьёзности, истинности.


Мы все живем так, словно мы самодержцы. Из-за этого мы становимся нищими.


Только заядлый браконьер может быть строгим лесничим.


Я пришел к выводу, что избегаю людей не затем, чтобы спокойно жить, а чтобы спокойно умереть.


Некровавых сказок не бывает. Всякая сказка исходит из глубин крови и страха. Это роднит все сказки. Внешняя оболочка различна. В северных сказках не так много пышной фауны фантазии, как в сказках африканских негров, но зерно, глубина тоски одинаковы.


Молодость счастлива, потому что обладает способностью видеть прекрасное. Когда эта способность утрачивается, начинается безнадёжная старость, увядание, несчастье. Счастье исключает старость. Кто сохраняет способность видеть прекрасное, тот не стареет.


Относительно легко доверять кому-нибудь, если за ним следишь или хотя бы имеешь возможность следить; можно даже доверять издали…


Я не нытик, но в самом деле, если ты совершенно одинок, то уже большое счастье, когда кто-нибудь наконец тебя слушает.


Иногда я удивляюсь тому, как люди сумели изобрести понятие «веселье»; вполне возможно, что они его вычислили лишь теоретически — в противовес печали.


И это не значит, что ты ко всему привык, нельзя так отупеть, чтобы ко всему привыкнуть.


Изгнание из рая в главной своей части вечно. То есть изгнание из рая окончательно и жизнь в мире неминуема, однако вечность этого процесса (или, выражаясь временными категориями,— вечная повторяемость этого процесса) дает нам все же возможность не только надолго оставаться в раю, но и в самом деле там находиться, независимо от того, знаем ли мы это здесь или нет.


Истинный путь идет по канату, который натянут не высоко, а над самой землей. Он предназначен, кажется, больше для того, чтобы о него спотыкаться, чем для того, чтобы идти по нему


Страстно веря в то, чего еще нет, мы создаем это. Только то не воплотилось, чего мы еще не захотели достаточно сильно.


Сил человеческих хватает до известного предела; кто виноват, что именно этот предел играет решающую роль?


Иногда просто диву даешься, как это одной человеческой жизни хватает на то, чтобы овладеть всеми теми знаниями, которые дают возможность работать хотя бы с некоторым успехом. Правда, бывают, как, впрочем, и у всех, мрачные дни, когда думаешь, что ни малейших успехов не достиг, и кажется, будто хорошо кончились только те процессы, в которых благополучный исход был предопределен с самого начала, без всякой посторонней помощи, а все остальные проиграны, несмотря на всю беготню, все старания, все кажущиеся мелкие успехи, которые так тебя радовали.


Иногда человек не в состоянии работать, но тогда как раз самое время вспомнить о прежних своих успехах в надежде, что тем внимательней и прилежнее будешь работать в дальнейшем, по устранении помехи.


Смысл жизни в том, что она имеет свой конец.


Стой под дождем, пусть пронизывают тебя его стальные стрелы. Стой, несмотря ни на что. Жди солнца. Оно зальет тебя сразу и беспредельно.


Мне нужно больше душевного тепла, чем я заслуживаю.


Разумеется, никаких планов, никаких видов на будущее у меня нет, в будущее я не могу направляться, только рушиться головой вниз, только падать, споткнувшись, или катиться в будущее кубарем, это я могу, а лучше всего я умею просто лежать на месте.


Не в состоянии ни жить, ни говорить с людьми. Полная погруженность в себя, мысли только о себе. Мне нечего сказать, никому, никогда.


А верное объяснение состоит в том, что в него вселился большой бес и прибежала тьма маленьких, чтобы служить большому.


Нет нужды выходить из дома. Оставайся за своим столом и прислушивайся. Даже не прислушивайся, жди. Даже не жди, будь неподвижен и одинок. И мир откроется тебе, он не может иначе.


Решающее мгновение человеческого развития длится вечно. Правы поэтому революционные духовные движения, объявляющие все прежнее ничтожным, ибо еще ничего не произошло.


Начиная с определенной точки, возврат уже невозможен. Но этой точки надо достичь.


Не позволяй злу уверить тебя, что у тебя могут быть тайны от него.


В первый миг испуга нам лезет в голову всякий вздор, но стоит немного подумать — и все становится на свои места.


Не обращай ни на кого внимания, делай, как считаешь правильным.


Только не останавливаться на полдороге, это самое бессмысленное не только в делах, но и вообще всегда и везде.


Кто уходит, того нетрудно любить.


Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнца.


При ближайшем рассмотрении мне вообще становится ясно, что те перемены, которые как будто наступают с ходом времени, по сути никакие не перемены: меняется только мой взгляд на вещи.


Не тратьте время в поиске препятствий: их может и не существовать.

Оцените статью
В цитатник!
Добавить комментарий